Человек-евхаристический – это

Человек-благодарящий есть Человек, приумножающий данные ему Богом таланты так, что приносимые им приумноженные таланты Бог принимает как Свои и приглашает его войти в Его радость. Вся жизнь Человека – всякое и всё общее дело призвано быть евхаристическим – Евхаристией.


Рубрика: Определения | Метки: | Комментировать

Евхаристия – это

Евхаристия – это следование Человека за Бого-Человеком, восстановившего Человека-благодарящего и возведшего его на высоту, на которую так и не взошел Адам.


Рубрика: Определения | Метки: | Комментировать

Эвальд Ильенков: 1984 – 2017

Работая над статьей К Ипостасному Образу: приношение Пресвятой Троице обратился к «Диалектической логике» Э. Ильенкова. И неожиданно для себя в Заключении данной книги обнаружил свою собственную запись:

ЭИ_Диалектическая ЛОГИКА_М84

Прошло 33 года…


Рубрика: Исследования | Метки: | Комментировать

Предельно вырожденная торообразная Реальность

В конце статьи /2/, в составе коллажа, представлен совместно В.Ю. Татуром и С.В. Костюченко доработанный логико-геометрический Образ Пресвятой Троицы /3/:

.

.

.

Опишем данный, доработанный, Образ.

Геометрически (скорее – топологически) это – торообразная фигура, но с весьма специфическими особенностями, можно сказать, что это – вариант вырожденного, в математическом смысле, тора. На рисунке представлен как бы поперечный разрез по центру торообразной фигуры (далее – тора).

Тор (в просторечье – бублик) здесь – с внутренним нулевым радиусом (бублик без дырки), радиус тора (половина толщины бублика, его «колбаски») и радиус его образующей (половина его размера в горизонтали за минусом его радиуса) равны бесконечности: в математическом уравнении тора r = R = ∞ . Т.е. тор занимает все пространство, а правильней: все пространство и есть тор. На рисунке оно изображено в виде двух зеркальных (по отношению друг к другу) рядов (по сути – непрерывных рядов) вложенных друг в друга окружностей. Величины радиусов данных окружностей последовательно пробегают интервал от нуля до бесконечности; все окружности касаются друг друга в одной единственной точке – центре тора (изображено белой точкой в центре рисунка). Тело тора как раз и есть как бы интеграл данных окружностей: оно – однородно, в нем нет никакого расслоения, изображенный размер не играет никакой роли. Сочетание смыслов бесконечного размера тора и его точечного центра позволяет сказать, что центр тора – как бы везде, скажем, в любой точке тора (смыслы бесконечно большого и бесконечно малого здесь, можно сказать, как бы совпадают).

Центр тора (на рисунке – белая точка внутри) – особая точка: мало того, что она – особая, так она еще и выколотая точка. Т.е. она не только – точка пересечение всех окружностей (их интеграла), но, как таковая, совсем не принадлежит телу тора: она выколота из него, она, одномоментно, – и в нем, и вне его, как бы за ним. Центр тора – точка прерывания тела тора: ось тора здесь имеет точечный разрыв.

Эта выколотая особая точка – источник тела тора: из нее как бы струится, вытекает, выдавливается все тело тора (как, скажем, из отверстия тюбика). Но вытекает так, что тут же возвращается на эту же точку. На рисунке это изображено двумя чередующимися видами стрелок: стрелки с острым концом выходят из точки, а стрелки с тупым концом возвращаются на эту точку и как бы упираются в нее. Т.е. тело тора не засасывается обратно, как в воронку (как в никуда), в данную точку, а магнитится к ней, – обретает на ней свою как бы «точку опоры», так сказать, санкцию на свое «есть», на свою реальность. Иными словами, тело тора есть, скажем так, устремленно-возвратная (но не циклическая, не мигающая: выдавилась – всосалась) среда с, так сказать, одной постоянной кривизной.

Совершенно одномоментное сочетание устремленно-возвратной торообразной среды и выколотой в ней особой точки, как ее источника и основания, и есть обозначенный выше Образ.

.

.

2. C.В. Костюченко, Начала символьного богословия, или единый Источник Мiра и юный Шестоднев ч. II гл. 5 // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.22276, 12.07.2016.

3. C.В. Костюченко, В.Ю. Татур, Логико-геометрический образ Пресвятой Троицы // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.19430, 19.08.2014.


Рубрика: Исследования | Метки: | 1 Комментарий

К предельной гносеологии

(отрывок, набросок)

.

.

В текущей конфигурации Реальности мы мыслим, как минимум, посредством выделенных понятий и различаемых образов.

Понятия и образы, по существу, есть локальные смысловые образования, телами своими принадлежащие о-граниченным формам пространства-времени, а содержанием своим являющие нам и нелокальные, и всеобще-непрерывно-связывающие (трансцендентальные), и трансцендентно-источниковые моменты Реальности. (Т.е. в понятиях и образах, по существу и в пределе, может быть локально явлена как бы в свернутом виде вся одномоментная связанность Реальности. Так понимаемые понятие и образ есть символ.)

.

В текущей конфигурации мышления, естественно – учитывая православную, в т.ч. и аскетическую, опытную мысль, можно различить, в общем виде, четыре иерархических уровня (четыре вида мышления), характеризуемые, примерно, следующим:

.

1) движение по формам (внешних и различаемых между собой) предметов и формам (разрозненных для мышления) образов и понятий.

(Движение здесь понимается в широком смысле, начиная с пространственно-временного перемещения тела человека и кончая внутренним логически-последовательным размышлением; аналогично и для предметов – это все разнообразие внешних по отношению к телу человека всевозможных образований, все то – что вне его.)

Здесь, по преимуществу, имеет место, скажем так, предметно-практическое (чувственно-телесное) мышление, формируемое, отчасти, под себя имеющимися предметами (через призму социально организованного отношения к ним) и не связанными между собой (для мышления) понятиями и образами.

.

2) обобщение такого движения и его систематизация, исследовательское проникновение в содержательную сферу предметов и образов действий с ними, соответственно, все то же самое – и для образов и понятий; а затем – связывание всех выявленных содержательных моментов и обобщений в системное единство, в котором, через выявленное общее, каждый приобретает свой долевой вес.

Здесь, по преимуществу, имеет место, скажем так, логико-системное мышление, формируемое, отчасти, под себя общей взаимной связанностью имеющихся понятий и образов.

(В системе (комплексе), как в образовании, его взаимодействующие долевые элементы (компоненты или части) приобретают новые (эмерджентные) свойства; элементы могут существовать и вне и до системы, но без свойств системы.)

.

3) образование иерархической взаимной обусловленности образов и понятий (как выявление абстрактно всеобщего для всех образов и понятий) и открытие их новых ракурсов (но – в рамках текущей смысловой парадигмы), а за ними – и создание новых предметов и новых образов действия с прежними или новыми предметами.

Здесь, по преимуществу, имеет место, скажем так, творчески-целостное (ментальное)  мышление: его активность носит вполне самостоятельный характер.

(Парадигма, здесь, это – целостная система концептуальных дисциплинарных предпосылок (неявных и явных), определяющая образ исследовательской деятельности. В котором находят себя: сам предмет, цель и характер, причина и порядок исследовательской деятельности, ее методология.)

.

4) образование принципиально нового смысла (как становящей среды), в котором и которым образуются начала принципиально новых целых (как их конкретно всеобщее) – посредством целесообразного образования строго взаимной обусловленности принципиально новых и/или кардинально преобразованных имеющихся образов и понятий и присвоения всем образам и понятиям, предметам соответствующих новых собственных мер.

Здесь, по преимуществу, имеет место, скажем так, непосредственно-духовное (или, несколько иначе, – причинное, по-православному и в самом пределе – ипостасное) мышление: как бы диалог между источником смысла и вопрошающе-слушающим (жаждущим) свойством мышления, о-граничивающим то, что от источника, – так образуется смысл. – Здесь мышление, как само содержащее внутри себя свой собственный смысл и – даже – его источник, имеет самодостаточный, определяющий характер, здесь – источник и основание его полноты.

(Смысл, в данном случае, есть атрибутивная (собственная внутренняя) характеристика человека, становящее развертывание которой обуславливает целостное поле целесообразности его жизнедеятельности.

Целое – это самоидентифицируемое, единое и неделимое, внутри себя различимое, в своих взаимно обусловленных составляющих, – тотальное для них и самодостаточное для себя, становящееся, открытое образование. Ядро целого (его начало – его конкретно всеобщее) составляют строго взаимно обусловленные в данном месте составляющие (однако, здесь есть принципиальные особенности, о которых сейчас говорить неуместно). Без такого ядра целого нет; составляющих, пребывающих в строго взаимной обусловленности, вне и помимо целого также нет.

Целое может иметь место только в человеке (в силу его особого статуса в Реальности) и в том, что он свей деятельностью, в том числе и мыслительной, сделает целым. В текущей конфигурации Реальности, как имеющей два полюса жизни – рождение и смерть, целое вне человека имеет место в последовательно-одномоментной сборке человеком составляющих такого целого.)

.

Выделенные иерархические уровни (виды) мышления взаимно обусловлены: в том или ином виде и сочетании они присутствуют все сразу. Одновременно имеет место как движение вверх, так и вниз по иерархии, – эти направления различаются, так сказать, по мощности и по характеристикам.  Однако, нас интересует 4-й уровень.

В данной связи отметим теперь следующую последовательность.

.

Скажем так, для мышления, в наиболее общих чертах, характерны следующие три этапа (помимо других существенных моментов) со следующими характеристиками (характеристики, представленные ниже, отчасти, – предельные, поэтому реально имеют место и иные характеристики):

1. откровение, озарение (отчасти – эврика, «нашел!»), как качественное бытийно-смысловое, непосредственное внутреннее преобразование – качественный скачок, сущностно превышающий всё предыдущее, во всей его совокупности, и как бы никак с ним не связанный, – беспрецедентно новое и на момент откровения актуально никак не связанное с предшествующими контекстами и определенностями (как будто их и нет совсем); но, однако, сама потенциальная возможность откровения и его возможная глубина (то, что и как может вместиться) обуславливаются именно предшествующим контекстом;

в данном преобразовании, как вариант, мы можем отличить себя от являемого в откровении (скажем так: для нас же откровение), но не выделить себя по отношению к нему (исследовательский «взгляд со стороны» здесь невозможен, выделенные «Он/Оно – Я» («наблюдаемое-наблюдатель») или «Ты – Я» в рассматриваемых предельных характеристиках не имеют места); в данном случае это, так сказать, – «безмолвное непосредственное знание», для него не то что нет подходящих слов, для него – не надо слов (здесь их просто нет): оно воспринимается («вливается») сразу и в полноте; это – сопричастное мышление, как строго взаимно-непрерывная обусловленность слышимого и слушающего на момент откровения;

2. врастание, вживание и осмысление явленного, но в смысловой среде (в образах и понятиях, ею образованных), предшествующей явленному (это – когда откровение перестало быть актуально-живым, безусловным – без всякого условия, а вся совокупность пространства-времени и все, что с ним связано, вернулись назад); явленное предстает здесь и как новый смысловой якорь – как собственный след на неизведанной тропе, и как неопределенное понимание чего-то не совсем ясного, но нового; – «Первоначально мысль слепа и нема. Она видит и слышит нами.» (Александров Н.Н.); это – начало соучастного познания явленного в откровении, посредством выделенных понятий и различаемых образов, принадлежащих (как только отмечено) предшествующей смысловой парадигме (где все как бы заново исследуется, перепроверяется, переосмысляется доступными средствами и предпринимается попытка возвести его на высоту явленного, путем поиска, скажем так, его первоначальных смыслов);

3. формирование полноты определенности новой смысловой среды, как гармонического преобразования под новый смысл первых трех иерархических уровней и в которой «слышится» – явно присутствует, в том числе и в виде указывающего понятия (содержанием которого здесь является строго взаимно-непрерывная обусловленность слышимого и слушающего), смысл откровения, как ее – среды – образующий источник;

без данного «слышания» – без непосредственной отнесенности понимания (в образах и понятиях) к своему первоначальному источнику, мышление находится в состоянии принципиальной неполноты (предшествие данному утверждению в формальной области – две теоремы Гёделя о неполноте*); без непосредственной связи смысловой среды со своим образующим источником она обессмысливается. Здесь достигнутая мера понимания явленного приносится, как дар – как благодарение, к источнику, скажем так, для корректировки и/или «утверждения»…

Данный этап – гармонизированный взаимно обусловленный союз сопричастной и соучастной форм мышлении: это – символьное мышление, как гармонический союз непрерывного (в доступной теперь мере) и в выделенных понятиях и различаемых образах мышления.

.

(* Первая теорема: Любая формальная система аксиом содержит неразрешенные предположения. Вторая теорема: Логическая полнота (или неполнота) любой системы аксиом не может быть доказана в рамках этой системы. Для ее доказательства или опровержения требуются дополнительные аксиомы (усиление системы).

.

(Первый этап имеет место на 4-м иерархическом уровне: само наличие первого этапа и его форма обусловлены, как уже было сказано, целостностью, собранной в нижестоящих иерархических уровнях, на основе предшествующего смысла, – она обуславливает жажду «нового-старого» смысла и полагает принципиальные пределы его вместимости.

Второй этап аккумулирует в себе движение вниз по иерархии от 4-го уровня и подъем вверх до 2-го, включительно, иерархического уровня. Именно невозможность сразу вместить откровение, даже уже принципиально доступное из него, – соучастно и в полноте понять его и наличие предшествующей откровению смысловой среды обуславливают, по существу, неопределенности второго этапа, только что отмеченного выше по тексту.

Третий этап имеет место на 3-м иерархическом уровне. Образованные здесь взаимообусловленные понятия и образы, в конечном итоге – после диалоговой корректировки, вполне адекватно отображают смыслы явленной (последующей) реальности. – Здесь мышление приобретает свою полноту, в рамках нового парадигмального смысла.)

.

Итак, 4-й иерархический уровень мышления, при определенных условиях, есть уровень непосредственного Богопознания, где человек в состоянии (в доступной ему мере) «видеть Бога как Он есть». В пределе, здесь максимуммаксиморно пересекаются Бог (как Говоряще-Молчащий), в Своих действиях-энергиях, и Человек (как образ Его в подобии Ему). Это – причастное обожение. (Онтология здесь тождественна гносеологии.)

Отмеченный выше третий этап мышления, в пределе, есть адекватная логическая фиксация (средствами соучастного, или понимающего, мышления) факта наивысшей – всеобщей формы мышления, формы познавательной деятельности Человека. Данная (как покажем далее – троическая) форма мышления есть место присутствия Бога (местоприсутственный (живой) символ Богоприсутствия). (Логика здесь тождественна онтологии и гносеологии, но каждая из них сохраняет свою особенность.)

.

PS На смену геометризации физики приходит логитизация Реальности.


Рубрика: Исследования | Метки: , , , | 1 Комментарий

К смыслу Смысла

личностный аспект

{опыт о-граничивания}

Смысл – собственная атрибутивная характеристика человека, обуславливающая живое поле целесообразности его жизни.

Эта характеристика формируется извне и имеет место, чтобы разместиться во внутреннем человеке.

Данная характеристика имеет иерархически взаимообусловленные одежды: локальные, общие, всеобщие и источниковые (в последнем случае – непосредственно исходящие от Всевышнего).

Эта характеристика – становящаяся, при активной роли и человека, в процессе чего все ее одежды призваны образовать единое целое, что в пределе и есть преддверие смыслов Ипостасийного Человека.


Рубрика: О Русском..., Определения | Комментировать

От всех болезней нам полезней…

Какое лекарство может быть для мышления, которое движется исключительно по контурам внешних выборочных форм: они для него и причина, и следствие, и методы, и цель?

Какое лекарство может быть для мышления, которое открытое нечто для себя вывешивает на заборы и в громкоговоритель самонадеяно просвещает всех и вся, таща всех вниз, не предполагая, что можно двигаться горе?

Какое лекарство может быть для мышления, отказавшегося от искреннего поиска Истины и совершенно не представляющего, что вопросы, которые перед ним еще и за горизонтом не встали, уже решены?

====

PS Два независимых факта послужили поводом для трех выше заданных вопросов.


Рубрика: Александр Шмеман | Комментировать

Мирослав Бакулин, «Всякое дыхание», дневниковые записи.

5 апреля 2003

Так вот, самое главное для русского человека — это не национализм, а вера и земля. Еще Константин Леонтьев говорил, что «славянство есть, а славизма нет», а Сперанский и того лучше сформулировал этот выбор — «кровь или почва?». И каждый раз, когда Россия шла по пути «крови», то есть преимущества национального, а не территориального, она проигрывала. Да и что такое «русский» — нет такой нации, в каж­дом из нас смешалось множество кровей: вот во мне и польская, и даже индийская кровь смешалась с вологодскою и сибирскою, один знако­мый Трофимов — цыган и серб, а другой Трофимов наполовину — адыг. Но нужно понять, что русские как народ, как государство, как письмен­ность, как культура были выпестованы внутри Православной Церкви. И поэтому русский — это православный, а без Христа русский — свинья (Ф.М. Достоевский). Значит, для каждого из нас два главных полюса, созидающих народ, — это вера и земля.

И уж если Господь замыслил меня сильным и умным, Он непремен­но родит меня в России, потому что здесь каждому открыта тайна Хри­ста, Его креста и воскресения.

Если бы я при всем этом стал католиком или протестантом, то не­пременно бы погиб. А тех, кто послабже духом, их можно на жиденькую пишу, в которой огня поменьше. Чуть послабее — в католиков, да чтоб родился в Испании, еще слабее — в протестантов германских, еще хилее — в мусульман, вовсе еле дышит — в буддистов, и так далее…

Коли уж мы здесь, некуда нам больше идти кроме как в Церковь. А иначе — погибель. Потому что:

  1. Человек свободнее ангелов, потому что они остановились в добре.
  2. Но человек свободнее и бесов, потому что они остановились во зле. Чем они могут искушать человека? Набор-то невелик, вот они — семь смертных грехов да три, вопиющих на небо об отмщении. Но ведь зло-то растет.
  3. Следовательно, если говорить об усилении зла, увеличении много­образия его форм, то можно предположить, что это многообразие по­рождается человеком. Человек — существо творческое, и, искушаемый простыми уловками бесов, он творчески извращает зло своей свободой. Его творческая свобода, прилагающаяся ко злу, и есть виновница уси­ления зла.
  4. Каждая форма отпадения человека от Бога, каждый грех, как бо­лезнь и как экзистенциальная неудача, — это уникальный грех уникаль­ной личности. Уникальность моих грехов в моей свободе. И значит, когда я говорю в молитве «пришел грешныя спасти, от них же первый есть аз», что я — самый грешный, я не кокетничаю, потому что таких грехов, каких совершил я, никто не совершал. Так Господа никто не оскорблял, не распинал…

.

18 октября 2006

Долго не мог понять, зачем и что писал Христос перстом на земле, когда привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии (Ин. 8, 6). А смысл определен самой уловкой фарисеев: «Моисей в законе запове­дал… а Ты что скажешь?». Говорили это, искушая Его. Что бы Он ни ответил, в любом случае они бы нашли, в чем Его обвинить: либо Он призывает нарушить закон Моисея и пожалеть женщину, либо вместе с ними должен убивать ее. Он же молча показывает им: вот как Он сей­час пишет на земле слова из Моисеева закона, и они будут затоптаны через минуту, так и закон Моисея пишется на сердце Иудеи. Написан и почти стерт! А это, кстати сказать, единственное, что Христос написал. Главное не слово, а Дух! И эти дивные слова Его: «И Я не осуждаю тебя, иди и впредь не греши».

Точно так же и о. Димитрий Дудко рассказывает: «Одна очень раз­вратная женщина, пьяница, как-то зашла в храм, и ее поразил один священник, она его и боялась, и благоговела перед ним. Когда ей сказа­ли, чтобы она исповедалась, она сказала: как я, такая грешная, такому святому человеку буду исповедаться?

Наконец собрала мужество, поисповедалась.

—Все? — спросил священник.

—Да, все, — сказала она.

—Прощаю и разрешаю, — накрыл ее епитрахилью.

Ее поразило то, что он не стал ее «распинать» за грехи и простил, и тут же зарыдала».

На скрещении дорог», стр. 157)

Над этим заплакала душа моя.


Рубрика: Александр Шмеман | Комментировать

К причинам отсутствия живого интереса к своей вере, отсутствия сил и желания жить по этой вере (тезисы бесед).

Редкий человек способен что-то сделать, если это не получается с нескольких первых раз. Единицы делают это что-то до тех пор, пока не достигнут желаемого. Достигнуть желаемого можно, при прочих условиях, только сознательно понимая, как это можно сделать.

Нечто похожее имеет место и в делах веры.

Главная Евангельская весть – весть о Царстве Небесном: о его приближении, о его познании и о вхождении в него. Поэтому Иисус Христос так много внимания уделял рассказу, разъяснению, чему подобно Царство Небесное, а учеников своих после этого спрашивал: всё вы поняли? Т.е. обновление человеческого ума, на разумных, пусть и интеллектуальных, основаниях, Евангельским светом – важнейшее дело в спасении человека. Недаром «покаяние» по-гречески дословно значит «изменение ума».

Евхаристия, как таковая, – это опыт и реальность Царства Небесного, азбука и школа, детоводитель в него. Чинопоследование Евхаристии, вся внутренняя утварь церкви… – все направлено на эту главную цель. Именно поэтому так важно правильное понимание, которым мы, со своей стороны, создаем посильно от нас зависящие условия вхождения в жаждуемое Царство. Вершиной Евхаристии является Причастие, – поэтому чрезвычайно важно правильно рассуждать о Теле Христовом. Евхаристия есть место исполнения Церкви, – поэтому до бесконечности важно, чтобы Причастие было соборным, и непременным следствием которого было бы апостольское благовестие.

Языком Церкви является Символ, как связующий наш мир и мир горний. Символический язык, символическое мышление – непременные условия познания Царства Небесного. Символом может быть слово (молитвенное слово), евхаристическое действо чинопоследования, икона (структура изображения иконы), утварь Евхаристии, – все они, при определенном к ним отношении (верой с рассуждением), могут являть Царство, когда Владыка дает на то санкцию – выходит навстречу в ответ на наше к нему стремление.

Единственным начальным правильным интеллектуально-разумным зерном правильного понимания символического (сакрального) устройства Церкви, как Тела Христова, о котором мы призваны рассуждать прежде Причастия, является Троическое богословие, являемое в Символе веры и Звездице.

.

.

«Поднимите, врата, верхи ваши, и поднимитесь, двери вечные, и войдет Царь славы!»

«Богословие познается через чистоту сердца, через любовь к Богу. Бог Себя открывает тому, кто Его любит и ищет.» Поэтому оно должно быть и простым, доступным для восприятия ребенком и по возрасту, и, как вариант, по уму, и глубоким, отображающую всю Истину, отрывающуюся свыше, доступным только мудрым.


Рубрика: Александр Шмеман | Комментировать

К Богопознанию

1. Окончательная фиксация в человеческом сознании, что Бог не есть нечто, непонятное разуму и безразличное или даже агрессивное к человекам, а есть Отец (в полном смысле этого слова, как ~ «любящий родитель»), произошло в Евангельском Благовести: Сын Духом явил Отца, как Того Самого Бога. Именно в этом контексте в Евангелии и Спасителем (да знают Тебя), и апостолами говорится о познании Отца, как единственного истинного Бога.

2. Первая («установительная») Вечеря Любви всецело совершалась Спасителем, совершалась Им в Духе и являла Отца, – совершалась Иисусом Христом при восхождение горе Его учеников. По существу в таком же виде совершалась Евхаристия и по Вознесении Христа и образовании Церкви.

3. Если не ошибаюсь, где-то с четвертого века в чин Евхаристии стало проникать Троическое различие, где уже есть непосредственное обращение к Отцу, а Дух Святой уже превращается в Совершителя (вместо Христа, как в начале). Это положило начало тенденции деградации представления христиан, что такое Евхаристия, что отобразилось в конечном итоге и в ее чинопоследовании.

4. Место и понимание молитвы Отче наш и достижение совершенства в Любви немыслимо без Спасителя. Дух Святой, как Совершитель, также не мыслим без Иисуса Христа, Сына Божьего: все из Него, все Им, все в Нем.

5. Поэтому, по грядущем общем внутренне-внешнем воскресении нашей Церкви, нас ожидает расцвет Евхаристического творчества, сродни первоначальному и, отчасти, возвращающим нас к существу Установительной Евхаристии, где все совершал сам Спаситель всего Мiра при восхождении горе Его учеников.

6. Вершиной человеческой жизни (жизни именно сотворенной), не является, как говорят теперь, «знание Отца» (о котором – знании – свидетельствует Евангелие), а является знание именно и только Сына, причем знание именно со-бытийное, в котором – Отец как Источник и Дух как связывающий, как «преобразующий посредник» между Пресвятой Троицей и сотворенным Бытием – Мiром. Т.е. реальное непосредственное Богообщение, без посредников, возможно только и именно с Сыном, но не с Отцом или Святым Духом. Мы, по своему тварному естеству, даже обожженному, не можем иметь непосредственного общения ни с кем из Лиц Пресвятой Троицы, кроме как с Сыном, в Котором – вся Пресвятая Троица.


Рубрика: Александр Шмеман | Комментировать